Новость из категории: Информация, Книги

New Weird и его авторы

New Weird и его авторы

Сегодня «новые странные» уже не то чтобы сильно новые, но по-прежнему странные. Загадка прежде всего в их неуловимости. Чайну Мьевиля и Джеффа Вандермеера знают в России с 2006 года, некоторые их соратники пришли к отечественному читателю и того раньше. Вместе с героями «Подземного Венисса» Джеффа Вандермеера мы бродили по улицам великого декадентского города, клонящегося к закату, и искали гениального художника, который создаёт произведения искусства из плоти и крови. Вместе с Клэем из «Физиогномики» Джеффри Форда пытались разгадать тайну сонной болезни, поразившей жителей шахтёрского посёлка.

С Чайной Мьевилем изучали Нью-Кробюзон, придирчиво разглядывали женщин с головами насекомых и подслушивали тайные переговоры Переделанных, полулюдей-полумашин, затевающих очередную революцию. С М. Джоном Харрисоном наблюдали за борьбой двух королев в древнем Вирикониуме и за вторжением пришельцев с Луны. Но так и не приблизились к разгадке: где же проходят границы New Weird, как отличить этих авторов от других, эстетически близких, но не включённых в узкий круг? В чём принципиальная новизна движения? Задача не на одну трубку, как говаривал Шерлок Холмс. Только начинаешь выстраивать теорию, как «новые странные» выкидывают очередное коленце и снова просачиваются между пальцев. Что ж, пойдём сложным путём — попробуем разложить самые вопиющие странности по полочкам и разобраться с каждой по отдельности.

New Weird и его авторы

Странность № 1


— Скажите, а если вы так и не узнаете,
кто я такой, вы не станете со мной дружить?
— Почему? — ответил Гена. — Всё зависит от вас.
Если вы окажетесь хорошим товарищем, мы будем рады
подружиться с вами. Правильно? — спросил он у девочки.
— Конечно! — согласилась Галя. — Будем очень рады!
— Ура! — закричал Чебурашка.
— Ура! — и подпрыгнул чуть ли не до самого потолка.

Эдуард Успенский, «Крокодил Гена и его друзья»


Книги «новых странных» переведены на десятки языков, им посвящены сотни научных статей, десятки монографий и несколько полновесных университетских курсов (в том числе в Массачусетском технологическом университете). Но вот в чём главная загвоздка: по сей день никто из исследователей так и не смог дать внятное, точное и исчерпывающее определение, что же такое New Weird. Как, впрочем, и сами герои нашего небольшого расследования.

New Weird и его авторы
Палп-журнал Weird Tales печатал фэнтези, хоррор и всякие причудливые истории

Сам термин New Weird родом из поздних 1990-х: так с долей иронии окрестили молодых американских и британских авторов, питавших особый пиетет к так называемым Old Weird, писателям, близким к журналу Weird Tales и другим литераторам конца XIX — первой половины XX века, таким как Артур Мейчен («Великий бог Пан», «Холм грёз», «Три самозванца»), Элджернон Блэквуд («Кентавр», «Бендиго», «Тайное поклонение»), Кларк Эштон Смит («Гиперборея», «Посейдонис», «Лемурия»). Отдельное место в пантеоне, на недосягаемой высоте, заняли Мервин Пик и Говард Филлипс Лавкрафт. Что характерно, расизм Г. Ф. Л. этому совершенно не помешал: «новым странным», даже убеждённому социалисту Чайне Мьевилю, хватило рассудительности, чтобы отделить мух от котлет и принять малоприятный факт биографии американского классика как данность.

New Weird и его авторы
Old Weird предшествовали «новым странным» — как стилистически, так и духовно

Всерьёз о New Weird заговорили на рубеже тысячелетий, на волне успеха романа «Вокзал потерянных снов», первого в цикле о Нью-Кробюзоне (и второго в библиографии Мьевиля). Молодой британский фантаст не только добился некоторого коммерческого успеха, но и сумел привлечь внимание к новому явлению на фантастической сцене. Однако понадобилось ещё три года, чтобы писатель М. Джон Харрисон создал на доске объявлений онлайн-журнала «Третья альтернатива» тему «The New Weird. Who does it? What is it? Is it even anything?» — в приблизительном переводе «Новые странные. Кто это пишет? Что это? Это вообще что-нибудь собой представляет?». Любопытно, что с особым энтузиазмом в обсуждение включились авторы, тяготеющие скорее к научной фантастике разной степени тяжести: Адам Робертс, Аластер Рейнольдс, Чарльз Стросс, Кори Доктороу, Пол Макоули и Ричард Морган.

Джефф Вандермеер поначалу отнёсся к этому шуму с некоторым скепсисом — но в 2008 году внезапно подвёл итоги дискуссии и предложил свой «рабочий вариант» определения New Weird, на который сегодня и принято ссылать в экспертной среде. В предисловии к антологии The New Weird, составленной вместе с супругой Энн, Вандермеер писал: "Это вид городского фэнтези, который подрывает романтические идеи фэнтези традиционного, — выбирая реалистичные, сложные модели как отправную точку для создания сеттингов, где могут сочетаться элементы и фэнтези, и научной фантастики."

New Weird и его авторы
Супруги Вандермеер выпустили много «странных» антологий...

Кроме того, Вандермеер упоминает «элементы сюрреалистического или трансгрессивного ужаса», необходимые «новым странным» для создания определённой атмосферы, влияние «новой волны», английских и французских декадентов и обязательные параллели с реальным миром.

New Weird и его авторы
А Джефф Вандермеер известен и сольными произведениями

Спору нет, это определение как нельзя лучше подходит, например, для цикла «Вирикониум» М. Джона Харрисона, «Года в Линейном городе» Пола Ди Филиппо, нью-кробюзонской трилогии Чайны Мьевиля, «Отличного города» Джеффри Форда или «Подземного Венисса» и «Города святых и безумцев» самого Вандермеера. Но уже дебютный «Крысиный король» или «Кракен» Мьевиля, действие которых происходит в тёмных закоулках современного Лондона, пронизанных опасной магией, из этой сферы выпадают, — не говоря уж о его научно-фантастическом «Посольском городе».

Сам автор «Вокзала потерянных снов» относит себя скорее к «развлекательному крылу сюрреалистов» и делает акцент на эстетическую «странность», сюрреалистическую образность, смешение дискурсов, мрачную экспрессию, создающую у читателя ощущение дискомфорта, неуюта, подспудной тревоги. Наш жизненный путь не выстлан розами, хэппи-энда не будет, реальная жизнь постоянно бросает человеку вызов. Вещи, что и говорить, нехарактерные для традиционного фэнтези. Именно этого Мьевиль никак не может простить Толкину и его многочисленным эпигонам: мир «Властелина колец» слишком комфортен, слишком уютен, он превращает читателей в конформистов и эскапистов, вместо того чтобы поднимать их на борьбу. Честно говоря, эти претензии благополучного англичанина XXI века к Дж. Р. Р. Т., который прошёл Первую мировую, пережил Блиц и распад горячо любимой Британской империи, но не утратил при этом способности утешать отчаявшихся, напоминают известный интернет-мем: «Книги по самосовершенствованию сводятся к тому, что человек из Беверли-Хиллз советует человеку из Гарлема выйти из зоны комфорта». Ну да ладно, пусть это останется на его совести.



«Рабочий вариант» Вандермеера чётче, но его определение подходит только для некоторых произведений «новых странных». Интерпретация Мьевиля гораздо пластичнее, оно оставляет пространство для манёвра, — но при этом граница между сертифицированными «странными» и прочими фантастами, не чуждыми экспериментам, стирается, исчезает. И тут мы вплотную подходим ко второй странности, связанной с движением New Weird.

Странность № 2


Ехали медведи
На велосипеде.
А за ними кот
Задом наперёд.
А за ним комарики
На воздушном шарике.
А за ними раки
На хромой собаке.
Волки на кобыле.
Львы в автомобиле.
Зайчики В трамвайчике.
Жаба на метле...
Едут и смеются,
Пряники жуют.

Корней Чуковский, «Тараканище»


В антологии The New Weird Джефф Вандермеер не только отвлечённо теоретизирует, но и предлагает рекомендательный список для тех, кто готов познакомиться со «странными» текстами более предметно. В его перечне непринуждённо уживаются «Год в Линейном городе» Пола Ди Филиппо и «Книги крови» Клайва Баркера, трилогия Джеффри Форда «Отличный город» и «Аш: тайная история» Мэри Джентл, цикл Майкла Муркока о полковнике Пьяте и «Горменгаст» Мервина Пика. Но с равным успехом в этот список могли бы войти «Мост» Иэна Бэнкса и «Архипелаг Грёз» Кристофера Приста. «Невирион» и «Падение башен» Сэмюэля Дилэни. Хоррор-романы Рэмси Кэмпбелла. «Человек, который раскрасил дракона Гриауля» Люциуса Шеппарда. «Ниффт» Майкла Ши. «Книга Нового солнца» Джина Вулфа. Может быть, даже «Этот бессмертный» Роджера Желязны — почему бы нет? Большая часть необходимых условий там тоже соблюдена. Почему, наконец, основополагающей книгой «новых странных» считается «Вокзал потерянных снов», а не, скажем, «Дочь железного дракона», роман, в котором хитроумный Майкл Суэнвик проделал ровно то же, что и Чайна Мьевиль (смешение дискурсов, социальный подтекст, тревожная атмосфера, всё как доктор прописал), но несколько изящнее и на семь лет раньше? Тайна веков, загадка природы.

Понятно, что Вандермееру пришлось выбирать из гигантского каталога, — позднее он не раз дополнял и расширял свой список. Но в этом-то и проблема: слишком много произведений, частично или полностью попадающих под определение New Weird, написано без участия «новых странных» — и задолго до того, как Мьевиль с Вандермеером взялись за перо. Все эти приёмы — трансгрессивность, постмодернистское смешение дискурсов, конвергенция жанров, манипуляция читательскими ожиданиями и прочее — к концу XX века стали в фантастике не то чтобы мейнстримом, но явлением широко распространённым и отнюдь не единичным.

В своей статье Джефф Вандермеер с подкупающим простодушием признаётся: да, в значительной степени вся эта затея носит маркетинговый характер. Во-первых, общая маркировка помогла амбициозным молодым авторам найти свою аудиторию и заинтересовать издателей, не исключая зарубежных, с начала нулевых азартно разыскивающих «что-нибудь похожее на „Вокзал потерянных снов“». Во-вторых, им удалось привлечь внимание критики, в том числе академической, — в некотором смысле это тоже мерило успеха. Наконец, «новые странные» сумели активно включиться в премиальный сюжет, буквально за несколько лет ворвались в шорт-листы крупнейших жанровых наград мира, причём не только англоязычного: тот же «Вокзал» за несколько лет получил французский Grand Prix de l'imaginaire, немецкий Kurd-Lafiwitz-Preis, польскую премию Nagroda SFinks и вообще прогремел далеко за пределами Соединённого Королевства и Северной Америки. Что же до названия, то, как справедливо заметил М. Джон Харрисон, New Weird определённо звучит лучше, чем просто «следующая волна».

New Weird и его авторы

История, в общем, знакомая. На протяжении всего XX века фантастам, склонным к нарушению жанровых конвенций, было проще пробиваться к читателю одной сплочённой группой. Недаром «новые странные» говорят об авторах «новой волны» как о прямых предшественниках и отдельно отмечают заслуги Майкла Муркока (смотри рекомендательный список из антологии The New Weird). На руку Вандермееру и Ко сыграла и размытость критериев, пластичность нового канона, которая позволила без объяснения причин причислить к движению того же Аластера Рейнольдса, прославившегося многотомными космооперами, или автора трансгрессивного хоррора Томаса Лиготти, — и оставить за бортом Келли Линк с её блестящими новеллами на грани НФ, фэнтези и сюрреалистической прозы или чересчур коммерчески успешного Нила Геймана.

Но есть одно принципиальное отличие. Авторы Золотого века англо-американской фантастики, в 1930-е благодаря гению Джона Вуда Кэмпбелла сплотившиеся вокруг журнала Astounding Science Fiction, первыми начали системно исследовать социальные последствия любого «поразительного» открытия или изобретения. «Новая волна» 1960-х приветствовала нарушение табу и впервые заговорила с любителями фантастики без сюсюканья, как со взрослыми. Киберпанки удачно оседлали волну IT-революции и с завидной выразительностью описали новую модель взаимодействия технологии и культуры.

Иными словами, нонкоформистские литературные движения прошлого века внесли свой уникальный вклад в эволюцию жанра, расширили палитру, раздвинули границы общепринятого и дозволенного. Что добавили к этой картине «новые странные»? Несколько отличных романов, повестей и рассказов — которые, скорее всего, были бы написаны и без выделения в New Weird. Эффектный слоган. И мощный резонанс по всему миру. В эпоху стагнации и застоя нонконформизм пользуется повышенным спросом и у читателей, и у критики, — даже если на поверку это всего лишь симулякр, имитация нонконформизма. Он хорошо продаётся, что не может не радовать. Одна беда: как показывает практика, такие явления в высококонкурентной среде долго не живут.

New Weird и его авторы
Чайна Мьевиль сделал «новых странных» мировой сенсацией, а затем публично вышел из движения

Странность № 3


Сова приложила ухо к груди Буратино.
— Пациент скорее мёртв, чем жив,
— прошептала она.
Жаба прошлёпала большим ртом:
— Пациент скорее жив, чем мёртв...
— Одно из двух, — прошелестел Народный лекарь Богомол,
— или пациент жив, или он умер.
Если он жив — он останется жив или он не останется жив.
Если он мёртв — его можно оживить или нельзя оживить.

Алексей Толстой, «Золотой ключик, или Приключения Буратино»


Свою установочную статью 2008 года Джефф Вандермеер завершает на оптимистической ноте: «„Новые странные" мертвы. Да здравствуют „следующие странные"!» К этому моменту главная звезда движения уже открестилась от New Weird: озорная игра закончилась, а коммерчески эксплуатировать сложившийся имидж Чайне Мьевилю стало неинтересно. Впрочем, странностей в его работах хватает и сейчас: книга 2016 года «Последние дни Нового Парижа», где по улицам оккупированной нацистами французской столицы бродят ожившие фантазии сюрреалистов, в этом смысле ничуть не уступает ранним романам писателя.

Зато Вандермеер, первоначально принявший движение без восторга, пересмотрел свои взгляды и построил дальнейшую карьеру и свой «персональный бренд» именно на поиске нетривиальных литературных явлений разного рода — не столько как беллетрист, сколько как издатель и составитель. В многочисленных антологиях, подготовленных за следующие десять лет совместно с супругой Энн, он активно знакомит американских читателей с произведениями зарубежных авторов — и напоминает о заслугах прозаиков, которых обычно не причисляют к фантастическому цеху. Например, в сборник 2011 года The Weird: A Compendium of Strange & Dark Stories вошли повести и рассказы Франца Кафки, Стефана Грабинского, Хорхе Луиса Борхеса, Амоса Тутуолы, Хулио Кортасара, Дино Буццати и Харуки Мураками. В книгу The Big Book of Science Fiction (2016) — Хуана Хосе Арреолы, Дмитрия Биленкина, Адольфо Биой Касареса, Севера Гансовского, Синдзи Кадзио, Вадима Шефнера, Татьяны Толстой, Ясутаки Цуцуи, Валентины Журавлёвой и Ефима Зозули. Наконец, в монументальной The Big Book of Classic Fantasy (2019) представлены Эрнст T. А. Гофман, Владимир Одоевский, Николай Гоголь, Герман Мелвилл, Ганс Христиан Андерсен, Лев Толстой, Елена Блаватская, Рабиндранат Тагор и Алексей Ремизов. Пожалуй, «странный» — самое политкорректное определение для этого списка: профессионального слависта, да и любого литературоведа вообще, от такой эклектики хватил бы удар.

И, разумеется, все эти годы англо-американские фантасты продолжали писать «странную» прозу. Кто-то с оглядкой на New Weird, как Марк Чаран Ньютон: автор фэнтезийного цикла «Легенды красного солнца» прямо признаётся, что его произведения созданы под влиянием «Шрама» и других нью-кробюзонских историй Чайны Мьевиля. Кто-то — с учётом вклада «новых странных» в копилку жанра, но без копирования канона, как Кэтрин Валенте в «Бессмертном» (кстати, предисловие к сборнику её повестей Myths of Origin: Four Short Novels написал не кто иной, как Джефф Вандермеер). Но чаще всего, конечно, совершенно независимо от предшественников — как, например, Джосайя Бэнкрофт с его кафкианским сюрреализмом «Вавилонских книг».

Очевидно, что такие тексты будут писать и дальше, даже если память о New Weird, говоря высоким штилем, навсегда сотрётся со скрижалей истории. Причина очевидна. Источником вдохновения для Мьевиля, Вандермеера и компании служили (и продолжают служить) произведения, к которым неизбежно обращаются нетривиально мыслящие молодые авторы с бунтарской жилкой, — приходя к тем же результатам, используя те же приёмы и концепции. Это как с конвергентной эволюцией: развиваясь в схожей среде, жизнь неизбежно порождает близкие формы. В Австралии появляются сумчатые волки и сумчатые львы, в Индии, Африке и Азии . заводятся дикобразы, почти не отличимые от ежей из средней полосы России, а в США поднимают голову «следующие странные», как и напророчил Вандермеер в 2008 году.

New Weird доказали своим примером: чтобы в XXI веке создать нонконформистское литературное движение, совершенно не обязательно корпеть над манифестами, биться на литературных баррикадах, порождать новые смыслы. Достаточно как следует перетряхнуть символические книжные шкафы, отобрать из архивов те концепции и произведения предшественников, которые кажутся самыми важными, самыми актуальными, систематизировать, установить связи — и поднять их на щит. Собственные тексты участников движения станут приятным бонусом, но, в принципе, можно обойтись и без них.

В общем-то, отличная идея, новая, в чём-то даже революционная стратегия. И главное — легко воспроизводимая в эпоху беспроводного интернета и мощных поисковых систем. Торжество постмодернизма как оно есть.

New Weird и его авторы

Рекомендательный список из антологии The New Weird, составленной Джеффом и Энн Вандермеер в 2008 году


• Клайв Баркер «Книги крови» (сборники,тома 1-3);
• К. Дж. Бишоп The Etched City (роман);
• Дэвид Бриттон «Лорд Хоррор», «Озвенцимские о**”цы» (два романа из трилогии Лорда Хоррора);
• Ричард Кэлдер Dead Girls (роман), Dead Boys (роман), Dead Things (роман), Cythera (роман),The Twist (роман), Malignos (роман), Impakto (роман);
• Алан Кэмпбелл «Ночь шрамов» (роман);
• Майкл Циско The Divinity Student (роман), The Tyrant (роман), The San Veneficio Canon (сборник), The Traitor (роман);
• Сторм Константайн Wraeththu (сборник);
• Пол Ди Филиппо «Год в Линейном городе» (повесть);
• Джеффри Форд «Физиогномика» (роман), «Меморанда» (роман), «Запределье» (роман);
• Мэри Джентл Scholars and Soldiers (роман), Rats and Gargoyles (роман), The Architecture of Desire: A Secret History (роман), «Аш: Тайная история» (роман-эпопея);
• Феликс Гилман Thunderer (дилогия);
New Weird и его авторы
Цикл М. Джона Харрисона о городе Вирикониум сам Мьевиль назвал эталоном жанра

• М.Джон Харрисон «Пастельный город» (роман), «Буря крыльев» (роман), In Viriconium (роман), «Курс сердца» (роман), Signs of Life (роман), Things That Never Happen (сборник), Viriconium (сборник);
• Саймон Инге City of the iron Fish (роман);
• Кейт Коджа The Cipher (роман), Bad Brains (роман), Skin (роман), Strange Angels (роман), Kink (роман);
• Леена Крун Tainaron (роман);
• Джей Лэйк Trial of Flowers (роман), Madness of Flowers (роман);
• Чайна Мьевиль «Вокзал потерянных снов» (роман), «Шрам» (роман), «Амальгама» (повесть), «Железный совет» (роман);
• Майкл Муркок «Похититель душ» (повесть), «Финальная программа» (роман), «Глориана» (роман), «Византия сражается» (роман), «Карфаген ликует» (роман), «Лондон, любовь моя» (роман),Jerusalem Commands (роман), The Vengeance of Rome (роман);
• Мервин Пик «Титус Гроан», «Горменгаст», «Одиночество Титуса» - трилогия о замке Горменгаст;
• Николас Ройл Counterparts (роман), The Matter of the Heart (роман);
• Стеф Свэйнстон «Год нашей войны», No Present Like Time, The Modern World - трилогия «Замок»;
• Джеффри Томас «Панктаун» (сборник), Deadstock (роман);
• Джефф Вандермеер «Дарден влюблённый» (повесть), «Город святых и безумцев» (сборник), «Подземный Венисс» (роман), Secret Life (рассказ), Shriek: An Afterword (роман), The Situation (рассказ);
• Конрад Уильямс London Revenant (роман), The Unblemished (роман).

Рейтинг статьи

Оценка
5/5
голосов: 1
Ваша оценка статье по пятибальной шкале:
 
 
   

Поделиться

Похожие новости

Комментарии

^ Наверх