Новость из категории: Информация, Книги

Тед Чан — самый неспешный фантаст

Тед Чан — самый неспешный фантаст

Жанровая литература живёт и дышит «крупной формой». Большие повести, романы, многотомные эпопеи — её плоть и кровь. Нет, конечно, у жанровых премий по-прежнему существуют номинации «рассказ» и «повесть». Но, положа руку на сердце, кто, кроме самых преданных фанатов, без гугла вспомнит, какой имен но рассказ принёс в 1979 году «Хьюго» и «Небьюлу» Джорджу Мартину? А ведь речь об одном из самых известных фантастов современности, авторе «Песни льда и пламени». Что уж говорить о других рассказчиках? Однако Тед Чан — исключение из правил...

Тед Чан — самый неспешный фантаст

Не только потому, что этих «Хьюго» и «Небьюл» у него как у дурака фантиков, и все сплошь за «малую» и «среднюю» форму. Прежде всего потому, что его повести и рассказы помнят, цитируют, приводят в пример, регулярно переиздают. Хотя написано всего ничего: «полное собрание сочинений» Чана помещается в два компактных сборника, изданных с перерывом в семнадцать лет, — «История твоей жизни» (Stories of Your Life And Others, 2002) и «Выдох» (Exhalation, 2019). Но эти тексты не стёрлись из читательской памяти, не вышли из употребления, словно деноминированные банкноты, — в отличие от рассказов недавно ушедшего от нас мастера «малой формы» Харлана Эллисона или многих новелл ныне здравствующего Нила Геймана. Чан определённо знает какую-то страшную тай ну, однако делиться этим сакральным знанием с профанами не спешит.

Тед Чан — самый неспешный фантаст
На западе романы Чана постоянно переиздаются

История его жизни

Тед Чан не из тех писателей, которые черпают сюжеты из собственной пёстрой и ухабистой биографии, как Джек Лондон, Джозеф Конрад или Эрнст Хемингуэй. Все важные события, происходившие в его жизни, укладываются в несколько скучных абзацев. Тед родился в 1967 году в городе Порт-Джефферсоне, штат Нью-Йорк. Его родители происходят из зажиточных китайских семей, бежавших на Тайвань во время коммунистической революции, но познакомились только в США: приехали туда, чтобы продолжить образование после колледжа, — и остались на всю жизнь.

В 1989 году Чан окончил Университет Брауна в Род-Айленде по специальности «информатика», несколько лет проработал на разных позициях в бурно развивающейся сфере IT, пока не нашёл себя в роли технического писателя, обслуживающего компьютерную индустрию, — более тривиальное занятие, по совести говоря, трудно представить. Переезд в штат Вашингтон, в городок Белвью поблизости от Сиэтла, тоже вряд ли тянет на роль захватывающего приключения. Размеренная, стабильная жизнь очень спокойного, глубоко уравновешенного человека, — редкий писатель может такой похвастаться.

В двенадцать лет Тед Чан прочитал «Основание» Айзека Азимова, потом Артура Кларка — и с тех пор заболел НФ. Это были не первые фантастические произведения, которые попали в руки любознательному подростку, но именно они определили его приоритеты и предпочтения. Как и многие коллеги, Тед начал писать рассказы ещё в старших классах, в пятнадцать лет, и к окончанию колледжа собрал небольшую коллекцию отказов из журналов. К тому времени у него появились другие любимые авторы, служившие примером для подражания, прежде всего Джин Вулф и Джонатан Кроули.

В 1989 году Чан стал участником семинара «Кларион», знаменитой «кузницы фантастических кадров» (позже, в 2012-м и 2016-м, он ещё вернётся туда как приглашённый лектор, наставник молодых), и в двадцатидвухлетнем возрасте продал свой первый рассказ — точнее, маленькую повесть, — в журнал Omni, некогда престижный и славный, но на тот момент переживавший не лучшие времена. Тем не менее «Вавилонская башня», впервые изданная в 1990-м, произвела мощное впечатление на американский фэндом: повесть вышла в финал «Хьюго» и принесла автору премию «Небьюла», первую из четырёх, украшающих полки его дома в Белвью.

Тед Чан — самый неспешный фантаст
В России Тед Чан тоже хорошо известен

Тед Чан может потратить на один небольшой рассказ несколько месяцев, а то и пару лет, и при этом он болезненно требователен к себе. Широко известна история, как он снял с номинации на «Хьюго» повесть «Тебе нравится то, что ты видишь?», посчитав, что не сумел как следует раскрыть тему за ограниченное время. «Зарабатывать на жизнь исключительно фантастикой никогда не было моей целью», — говорит Чан. Он придерживается строгого графика: большую часть года работает техническим писателем, потом берёт отпуск — и целиком погружается в художественную литературу. Новый рассказ Чан начинает, как правило, с финального эпизода, потом возвращается к началу и только после этого в произвольном порядке пишет весь текст. Советы друзей и агентов раздуть очередной рассказ до объёмов романа Чан отвергает корректно, но неуклонно: «Я совершенно счастлив писать короткие рассказы в своём собственном темпе, другого мне не надо».

По большому счёту это почти всё, что о нём известно. Добавить к этой картине можно разве что несколько фактов, которые в 2017-м сумел выудить из писателя Джошуа Ротман, журналист из «Нью-Йоркера»: Тед Чан — убеждённый кошатник, самой ценной своей вещью считает подарок сестры, цилиндрическую печать из гематита, сделанную примерно в 1200 году до нашей эры, а единственным хобби с некоторым смущением называет видеоигры. По совести говоря, информация сомнительной ценности. Понятно только одно: даже после выхода знаменитого «Прибытия» Дени Вильнёва по мотивам повести «История твоей жизни» (2002), собравшего восемь номинаций на «Оскар», Чан не стал «звездой», которая превращает в медиаповод каждый свой чих.



Тед Чан — самый неспешный фантаст

Время «Прибытия»

Как рассказывает в интервью Мэтту Говарду из журнала Deadline Эрик Хайссерер, сценарист «Прибытия», его знакомство с творчеством Теда Чана началось отнюдь не с «Истории твоей жизни», а с рассказа «Понимай», опубликованного в одном из онлайн-журналов. Заинтригованный, Хайссерер купил дебютный сборник писателя — и сам не заметил, как проглотил книгу целиком. Сильнее всего сценариста растрогала именно «История твоей жизни», и в какой-то момент он подумал: «Я хочу сделать так, чтобы и другие люди тоже узнали эту историю». Видимо, мысль о том, что другие люди тоже умеют читать и вполне могут обратиться к первоисточнику, не пришла Хайссереру в голову, — но оно и к лучшему: число зрителей, посмотревших «Прибытие», превышает аудиторию читателей Чана на несколько порядков, в тысячи раз.

Сам писатель не устаёт повторять, что и подумать не мог о голливудской экранизации своих рассказов — тем более «Истории твоей жизни». Центральный конфликт этой небольшой повести — как, впрочем, и большинства других его произведений — разворачивается в интеллектуальной и эмоциональной сфере, в сознании главных героев; перенести это на экран без потери смысла почти невозможно.

Чан категорически не согласен, что конечная цель любого прозаика — создание фильма по его роману или рассказу: такой подход обесценивает работу писателя, превращает художественный текст в набросок, предварительный черновик. «Пожары», один из первых фильмов Вильнёва, убедил Чана рискнуть. «Но, если бы мне прислали копию "Трансформеров", разговор бы на этом закончился», — признаётся писатель в интервью Таре Беннетт, взятом для портала SyFyWire.

В целом Тед Чан доволен киноадаптацией: несмотря на неизбежные изменения сюжета, сценаристу и режиссёру удалось ухватить эмоциональную суть истории.

"Я надеюсь, что фильм изменит представление зрителей о научной фантастике. У людей, которые не относятся к числу постоянных читателей и поклонников НФ, после просмотра голливудских фильмов создаётся впечатление, что это сплошные спецэффекты, гигантские взрывы и битвы между добром и злом, когда главный герой и злодей ведут кулачный бой на краю скалы... Надеюсь, «Прибытие» заставит публику отнестись к научной фантастике более серьёзно, не как к обычному «попкорновому кино». И я говорю это как любитель попкорновых фильмов."
Тед Чан


Тед Чан — самый неспешный фантаст
Рассказы Теда Чана регулярно попадают в антологии "лучших из лучших"

На грани жанров

Проза Теда Чана — прежде всего интеллектуальная игра, мысленный эксперимент, исследование, а порой и переосмысление сложных научных, мировоззренческих, философских концепций. «Именно поэтому мне интереснее всего писать о персонажах, переживающих момент понимания. Иногда это концептуальный прорыв, иногда просто вспышка осознания. Для историй такого типа короткая беллетристика подходит лучше всего», — признаётся писатель в интервью Джошуа Ротману.

По той же причине Тед Чан, человек не религиозный, охотно использует в своей прозе религиозные мотивы: это даёт свободу рук, позволяет избежать утомительных объяснений, сразу перейти к главному. Рудокопы в «Вавилонской башне» прокладывают тоннель сквозь небесную твердь, подтверждая справедливость ассиро-вавилонской космогонии. В рассказе «Ад — это отсутствие Бога» ангелы во плоти пролетают над Америкой, а ад манифестирует себя, лишний раз доказывая всемогущество Господа и неисповедимость его путей. Даже в повести «Жизненный цикл программных объектов» о создании искусственного интеллекта при желании можно угадать отзвук библейского мифа о творении.

Рассказы и повести Теда Чана нередко балансируют на грани научной фантастики и фэнтези: восточные купцы, будто сошедшие со страниц «Сказок тысячи и одной ночи», переносятся то в прошлое, то в будущее при помощи чудесных врат, созданных алхимиком («Купец и волшебные врата»), а благородные викторианские джентльмены, мечтающие о лучшей доле для работников заводов и фабрик, программируют промышленных големов при помощи адаптированной каббалы («72 буквы»).

Впрочем, у писателя есть своя теория, позволяющая отличить один условный «жанр» от другого, — довольно эксцентричная, но вполне убедительная и стройная, что для Чана вообще характерно. Он предлагает читателям ответить на два вопроса. Во-первых, насколько воспроизводимо и масштабируемо в произведении чудесное, небывалое? Если алхимики тоннами производят золото из свинца, а големы маршируют по набережной Темзы стройными рядами, если волшебство стало основой для развитой индустрии, а не случайным проявлением иррациональных сил, перед нами, скорее всего, научная фантастика — эльфы и драконы ей не помеха. Во-вторых, насколько общедоступна магия? Может ли любознательный профан обзавестись необходимыми рецептами и, строго придерживаясь инструкций, сварить волшебное зелье у себя в гараже — или это доступно только избранным, отмеченным печатью высших сил? Безлична ли вселенная или она награждает одних и строго карает других? Используя эти принципы, Тед Чан относит свой «Ад» к фэнтези (хотя действие рассказа разворачивается в современных Соединенных Штатах), а «Вавилонскую башню» и «72 буквы»—к научной фантастике.

Велико искушение применить критерии Чана к произведениям других фантастов. Результат парадоксален: получается, например, что цикл Урсулы Ле Гуин «Земноморье» в основе своей ближе к НФ, ведь ритуалы, которые практикуют на архипелаге, вполне технологичны, и, чтобы провести их, не обязательно быть избранным — достаточно пройти длительное обучение и выполнить сложную последовательность действий.

И, напротив, «супергеройские» вселенные DC и Marvel — сплошное фэнтези: способности героев уникальны, а многочисленные попытки воспроизвести Супермена, Халка, Росомаху или Человека-паука ведут к трагическим, часто фатальным последствиям.

Тед Чан — самый неспешный фантаст

Иллюзия свободы воли

Пожалуй, не совсем верно говорить о Теде Чане как о консерваторе (хотя как ещё назвать парня, тридцать лет проходившего с одной и той же причёской?), но он определённо певец замкнутых систем, из которых не вырваться, за пределы которых не выйти. В его дебютной «Вавилонской башне» весь мир — огромная «бутылка Клейна», пробиться вовне невозможно просто потому, что никакого «вовне» не существует. Героям повести не грозит ни библейское смешение языков, ни захудалое землетрясение, способное разрушить богохульно тянущийся к небесам зиккурат, — шутка Творца оказывается куда более жестокой и изысканной.

Теперь стало ясно, почему Яхве не поразил башню, не покарал сынов человеческих, посмевших вторгнуться за назначенные им пределы: ведь самый долгий путь только вернёт их туда, откуда они вышли. Столетия труда не откроют им о Творении большего, чем они уже знают. И всё же через свои старания люди узрят дивную механику Творения Яхве, увидят, как изобретательно устроен мир. Это мироустройство свидетельствует о деле рук Яхве — и оно же дело рук Яхве скрывает.
«Вавилонская башня»


В повести «Купец и волшебные врата» время — не последовательность событий, не живое, ветвящееся древо причин и следствий, а некая сложная матрица, заданная раз и навсегда, запечатанная наглухо. Матрица неизменна, однако мы можем исследовать её до бесконечности, всякий раз открывая новые грани: «Прошлое и будущее ничем не отличаются друг от друга... Человек не в силах изменить ни того, ни другого, зато он может лучше узнать и то, и другое».

Герои самой сентиментальной — и, пожалуй, самой известной - повести Чана, «Истории твоей жизни», твёрдо знают, что ждёт их в будущем; эта способность пришла к ним в процессе изучения инопланетного языка. Самые страшные, трагические события грядущего не пугают персонажей: язык изменил их сознание, их восприятие мира. По сути, они уже не совсем люди, многие человеческие страсти им абсолютно чужды,—этот принципиальный момент почему-то обычно пропускают интерпретаторы повести.

Предрешено ли будущее? Эта тема — одна из самых востребованных и в научной фантастике, и в фэнтези, интерес к ней вполне понятен. Однако Чана волнует скорее другой вопрос, не менее важный, но несколько более приземлённый. Как продолжать жить и принимать решения, когда ты твёрдо знаешь, что свобода воли — фикция, что каждый твой поступок предопределён, а самая безумная импровизация и смелая авантюра давно вписаны в Книгу Судеб? Прямой ответ мы находим в микрорассказе 2005 года «Чего от нас ждут»:
Делайте вид, будто обладаете свободой ваш. Очень важно, чтобы вы вели себя так, споено ваши решения значимы, даже если вы знаете, что это не соответствует действительности. Реальность не имеет значения; значение имеет ваша вера, и вера в ложь — единственный способ избежать комы наяву.
«Чего от нас ждут?»


Правда, почему это важно, чего ради делать вид, будто обладаешь свободой воли, Тед Чан, фаталист до мозга костей, отвечать не спешит...

Поскольку свобода воли — иллюзия, заранее предопределено, кто впадёт в акинетический мутизм, а кто нет... Моё послание не изменит этого. Тогда почсмужея его отправил? Потому что у меня не было выбора.
«Чего от нас ждут?»


Тед Чан — самый неспешный фантаст

Фантастика — литература

Как и положено хардкорному фаталисту, Тед Чан не амбициозен — чему быть, того не миновать. Несмотря

на уговоры агентов, он не гонится за массовым читателем и категорически отказывается подстраиваться под вкусы тех, кто не ориентируется в научной фантастике.

Но вот судьба — и, что важнее, репутация — НФ волнует его всерьёз. В беседе с Меган Макаррон, редактором сайта Electric.Lit, Чан вспоминает, что планировал поступить на курс творческого письма, когда учился в колледже, — но преподаватель не интересовался студентами, желающими писать научную фантастику или любую другую жанровую беллетристику. «Когда я только начал публиковаться, научная фантастика всё ещё была маргинальным жанром, а само слово „жанр“ имело уничижительный оттенок», — рассказывает писатель.

За четверть века литературный ландшафт изменился до неузнаваемости. Мир перевернулся с ног на голову: «Когда я оглядываюсь на свою карьеру, я чувствую себя исполнителем польки, который видит, как полька превращается в классику». Сегодня фантастику преподают в университетах, ей посвящают монографии, авторов «жанровой» литературы приглашают читать лекции в престижных колледжах. Больше нет нужды на каждом углу повторять: «Фантастика — литература!», это и так очевидно. Канон рассыпался, словно карточный домик, и сложился заново, в иной конфигурации.

И приятно сознавать, что Тед Чан сего интеллектуально-философской полькой-бабочкой внёс в процесс переоценки ценностей немалую лепту.

Хотя, если взглянуть на это с позиции фаталиста, у Чана просто не было другого выбора.

Рейтинг статьи

Оценка
5/5
голосов: 1
Ваша оценка статье по пятибальной шкале:
 
 
   

Поделиться

Похожие новости

Комментарии

^ Наверх